– Там и отрубят! – пообещал Микола. – Если так болтать будешь, то и не только пальцы отрубят!

Неторопливо оба охранника и хромающий на обе ноги Юсуп стали удаляться от карниза и горящих факелов вдоль городской стены. Юсуп склонил голову вниз, исподлобья вглядываясь в темные дома и притаившиеся в подворотнях тени. Он хорошо различал запахи бездомных, бродяг и прокаженных, которые не представляли для него никакой опасности. Один только вид мечей охранников приводил их в неописуемый ужас, и они спешили укрыться как можно глубже в мусоре, затаиться, чтобы выжить до следующего утра.

– А Хуссейн и вправду младенцев ест? – поинтересовался через несколько минут Алексашка.

– Правда, упаси боже, – ответил Микола отнюдь не жизнерадостно. Разговаривать о всякой нечисти ночью ему, видно, не шибко-то и хотелось.

– И девственниц тоже… того?

«Какой наивный малый», – подумал Юсуп. Сам он в рассказы и сплетни не верил никогда, предпочитая слухам точную информацию. У Хуссейна, к примеру (это Юсуп знал наверняка), была застарелая язва желудка. Никаких младенцев он есть не мог хотя бы уже потому, что любое мясное блюдо вызывало в нем невыносимые боли, которые можно было заглушить лишь чистейшим вином из собственных погребов. А еще Хуссейн был евнухом, хоть тщательно это скрывал от окружающих, и поэтому девственниц не любил, как и их кровь.

– …а еще он по ночам становится на четвереньки и громко воет на луну, призывая свою давно умершую жену… – Судя по округлым глазам Алексашки, всю болтовню напарника он принимал за чистую монету. Сейчас и бояться начнет любой тени, креститься, а наутро своим дружкам будет рассказывать, как видел ночью саму Смерть, разгуливающую между тихих домов с косой наперевес и насвистывающую какую-то неизвестную, но очень страшную мелодию (вот те крест!!).

– А разве это не упыри по ночам на луну воют? – Они все дальше удалялись от черты города. Юсупу явно было с охранниками не по пути, и он, потихоньку разминая пальцы, уж было примерился поудобнее схватить Алексашку за правую ногу.